January 27th, 2013

Морозов 7

Докторская. И зачатки административной карьеры.

     Самые первые шаги становления ВолГУ и его физфака я уже описал. И здесь лишь продолжу. Особо запомнившимися мне штрихами. Выделив две линии - по свои научной работе и административным кувыркам.
     Надо сказать, что в начале 80-х ректор университета Максим Загорулько вел довольно жесткую политику, принуждая достаточно продвинутых кандидатов наук заниматься подготовкой и защитой докторских диссертаций. Делалось это потому, что в первые годы во всем университете докторов наук было меньше, чем пальцев на руке человека. Обычно он брал соответствующие обещания в письменной форме у принимаемых на работу преподавателей. У меня такого обещания взято не было, но в 1982 году я с удивлением обнаружил, что защита моей докторской запланирована ректором на 1985 год. Понятно, что в условиях плотной учебной загрузки преподавателей эти планы выполнялись, как правило, с заметным опозданием. Но в моем случае – незначительным (апрель 1986 года). И не потому, что стремился выполнить навязанный мне план. Просто так сложилось.
      Как раз по науке в 1982-м у меня возникло серьезное продвижение, база которого сформировалась еще в Иркутске. В само конце 1981-го позвонил Алик Фридман и предложил обсудить с плазмистами ИАЭ им. Курчатова возможность экспериментальной проверки моей теории механизма возбуждения спиралей в плоских галактиках. Возможность количественной проверки в земных условиях теории, в которой перепад скорости вращения газа в 10-15 раз превышает скорость звука, на первый взгляд кажется совершенно неосуществимой. Но только на первый. Физики умеют строить корректные аналоговые модели (в данном случае – модель "мелкой воды").
       Группа экспериментаторов из ин-та Курчатова, главными из которых были Михаил Невзлин и Женя Снежкин, после закрытия токамачной тематики занималась моделированием динамики антициклонов в атмосферах планет на установке с вращающейся в чашке "мелкой водой". Примерами которых могут служить не только земные антициклоны, но и "большое красное пятно" на Юпитере. В первой же беседе с ними стало ясно, что экспериментировать нам надо будет на установке не с одной плоской чашкой, а с двумя параболическими чашками, вращающимися с разной угловой скоростью.

       Теория предсказывала появление в газовых дисках галактик различного числа спиральных ветвей в зависимости от двух параметров, аналоги которых легко измерялись и на экспериментальной установке. Эксперименты продемонстрировали возбуждение того же количества спиралей, что и предсказывала теория, и при почти тех же значениях этих параметров. Результаты экспериментов были опубликованы в основных физических и астрофизических журналах СССР, США и Англии, доложены на конференциях и, кроме того, на семинарах нобелевского лауреата Виталия Гинзбурга, директора ин-та Курчатова и президента АН СССР Анатолия Александрова и других. И, в конечном счете, создали соответствующее общественное мнение о качестве моей диссертации.
       Конечно, эта работа, как и другие, давали отдельные вкрапления в спецкурсы и основу тематик курсовых и дипломных работ студентов. Часть которых доводилась до публикаций в приличных журналах и развивалась в темы кандидатских и докторских диссертаций.

       Передышка от деканства (1982-83) длилась около полутора лет. За это время удалось вчерне написать докторскую. Осенью 1984 года ректор настоял на том, чтобы я стал проректором по учебной работе (расщепив с этого момента должность единственного проректора на две – по учебной работе и по научной работе). С его стороны это был нормальный кадровый подход – обкатывать людей, хоть в чем-то себя проявивших, на разных должностях. Явных карьерных намерений у меня не было, но попробовать себя на такой работе я не отказался.
        Работа проректором длилась всего 9 месяцев – с ноября 1984 по июль 85-го. Больше я не выдержал. Ибо объемы и разнообразие конфликтов интересов между ведущими преподавателями, заведующими кафедрами, деканами и руководителями учебно-вспомогательных служб показались мне чрезмерными. А уйти от обсуждения и обязанностей разруливания этих конфликтов было невозможно. И это при том, что со всеми конфликтующими я поддерживал хорошие отношения. Поэтому в июле 1985-го я подал прошение об отставке.
       Надо сказать, что ректор, получив это прошение, действовал вполне в духе общепринятых тогда (да и всегда) правил. Которые сводились к тому, что слабаков и проигравших дотаптывают. Он потребовал переписать заявление об отставке. И я это сделал. В новом его варианте пришлось написать, что я прошусь в отставку, поскольку считаю, что с работой в должности проректора не справился. И ректор "отпустил" меня, но не в рядовые доценты, как я хотел, а на должность декана физфака, объявив это партийным поручением (тогда и произошло разделение физмата на физфак и матфак).
       Итак, первый арьергардный бой я проиграл. При расставании он мне намекнул, что если я "буду плохо себя вести", то получу такую характеристику, необходимую для представления в совет по защитам диссертаций, что защита моей докторской не состоится. На это я сделал контрнамек – "если такая характеристика появится, то для ее автора это кончится летально". На том и расстались
У ректора были апробированные механизмы реализации его угроз. Я же блефовал Были и другие столкновения, ибо ни в каком обществе независимое поведение подчиненных не поощряется. Были и периоды практически полной нормализации отношений.
      Примером еще одного сильного столкновения была попытка объявить мне партийное взыскание предпоследнего уровня - объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку. За "противодействие политике партии в строительстве университета". Но истинной причиной было мое прошение об отставке с должности декана физфака. К сражению на парткоме я подготовился. Даже принял таблетку от танков (фенибут). И вышел с заседания парткома с устным замечанием. А на следующий день освободился от бремени деканства.
      Бдительности я, однако, не потерял. И поехал на защиту докторской в апреле 1986 года как в отпуск, не сообщив никому куда и зачем. Разумеется, на следующее за защитой утро я позвонил ректору и сообщил о "сухой" защите. По видимому, он был несколько потрясен. Поскольку кроме многократного "поздравляю" ничего больше в трубку не сказал. Обычно после защиты докторской в 1980-х в ВолГУ человеку сразу организовывали кафедру, если ее раньше у него не было. В порядке исключения мне сделали существенную отсрочку выдачи этого "дивиденда". Кафедру мне дали возможность создать лишь летом 1988 года.

promo moralg march 5, 2018 03:01 46
Buy for 30 tokens
Многие из нас вздрагивают, когда дорогу нам перебегает черная кошка. Но неприятных последствий обычно не возникает и мы быстро забываем о ней. Но два дня назад на северо-восток США обрушилась очередная буря и совершила совсем не очередное действо - сломала дерево, которое 227 лет назад посадил…
Морозов 7

Дурацкий опрос и такой же ответ...

      Ехал сегодня с дачи после кормежки наших пса и кошки и слушал "Эхо". Поставили на нем вопрос о переименовании Ленинградского проспекта в Москве в проспект Высоцкого. Опрос длился чуть больше минуты и в нем 43 % поддержали такое переименование. 
      Честно признаться, вопрос в такой постановке чувствую дурацким. Не только потому , что в названии проспекта предлагается заменить имя города на имя человека. Но и в силу его ограниченности. У нас много улиц и проспектов, названных именами деятелей революции и красных командиров. Виновных в массовых убийствах даже мирных граждан. Мне лично это не нравится. У нас много улиц, названных именами русских писателей и художников. Составивших большую часть фундамента российской культуры. Это мне нравится.
      Но есть и гигантский пласт специфической, обусловленной условиями советского периода, бардовской культуры. Оказавшей огромное влияние на мировосприятие последних двух-трех поколений. И никого не убивших. Эта культура обозначена именами Окуджавы, Высоцкого, Галича, Талькова, Цоя, Шевчука, Гребенщикова и многих других. Почему этот пласт до сих пор не нашел отражения в топонимике наших городов? Разумеется, в отношении уже покойных.
     На мой взгляд это пора сделать. И не решениями власть имущих. А народными референдумами в рамках каждой улицы без привлечения госизбиркомов. Ибо последние и извратят и фальсифицируют. А только силами общественных организаций, не имеющих статуса политических партий. И вот тогда посмотрим, как будут исполнять власти такие народные решения. Если не будут делать это беспрекословно, значит - они родные дети красных командиров. Не желающие предавать своих родителей-убийц.
     P.S. Полагаю, что для Волгограда - города, в котором живу, этот вопрос крайне актуален.
Морозов 7

Г-н Пионтковский прав. Менее, чем наполовину...

     Чрезвычайно конструктивную статью опубликовал г-н Пионтковский. В тактическом плане. Описав технологию создания "дорожной карты" на переходный период от дня Х (вынужденного ухода Путина) на период построения нового государства. Но в стратегическом плане абсолютно провальную. Почему?
     Он оставляет архитектуру нашей государственности неизменной в части построения исполнительной власти. А именно - президент плюс правительство во главе с премьером. В такой системе премьер всегда будет техническим. И в любом случае, свалив на премьера всю техническую работу, президент от безделья будет вынужден заниматься укреплением своей личной власти. Даже при дополнительных конституционных препятствиях.
      Выхода два. Один - конституционное совмещение постов президента и премьера с соответствующим совмещением функций АП и правительства в одной структуре. Как в США. Но желательно с одним сроком. Второй - парламентская республика.  Как в Германии. А рассуждения о какой-то российской "самости" в этой проблеме - традиционное для нас словоблудие.