Морозов Александр Гавриилович (moralg) wrote,
Морозов Александр Гавриилович
moralg

Categories:

Как, уже 30? Не ожидал... Часть 2.

                               Наука.

         Надо сказать, что в начале 80-х ректор университета Максим Загорулько вел довольно жесткую и правильную политику, принуждая достаточно продвинутых кандидатов наук заниматься подготовкой и защитой докторских диссертаций. Делалось это потому, что в первые годы во всем университете докторов наук было меньше, чем пальцев на руках человека. Обычно он брал соответствующие обещания в письменной форме у принимаемых на работу преподавателей. У меня такого обещания взято не было, но в 1982 году я с удивлением обнаружил, что защита моей докторской запланирована ректором на 1985 год. Понятно, что в условиях плотной учебной загрузки преподавателей эти планы выполнялись, как правило, с заметным опозданием. Но в моем случае – незначительным (апрель 1986 года). И не потому, что стремился выполнить навязанный мне план. Просто так сложилось.

      Как раз по науке в 1982-м у меня возникло серьезное продвижение, база для которого сформировалась еще в Иркутске. Там еще в 1973 году по настоянию Алексея Фридмана (ныне – академика РАН) пришлось заняться гидродинамическими неустойчивостями. Предчувствовалось, что они наряду с гравитационными определяют динамику газовых подсистем галактических дисков. В это же время на двугорбость кривых вращения дисков галактик мое внимание обратил Анатолий Засов – тогда доцент, а ныне профессор ГАИШа (астрономического института при МГУ). Этот факт намекал на возможность развития в таких системах неустойчивости типа Кельвина-Гельмгольца (она ответственна за возбуждение волн на воде, песчаных дюн и похожих на них облачных структур). Для проверки этой гипотезы я сделал несколько численных экспериментов (решением на ЭВМ двумерных уравнений газодинамики). И их результаты показали возбуждение спиральных волн в системах с двугорбыми кривыми вращения. Часть этих расчетов составила последнюю главу моей кандидатской диссертации.

       Затем на два года пришлось серьезно отвлечься на токамачную тематику совместно с плазмистами группы Анатолия Михайловского из ИАЭ им. Курчатова в рамках весьма амбициозного проекта по созданию "демонстрационного" токамака. В таком токамаке выход энергии, генерируемой термоядерной реакцией, должен был быть хоть ненамного больше вкачиваемой в него энергии, идущей на разогрев плазмы. Этот токамак планировалось ввести в рабочее состояние к 1980 году. К сожалению, программа его создания была в конце 1976 года закрыта министром среднего машиностроения (читай – атомной промышленности) Славским с не очень замаскированной ссылкой на мнение Политбюро ЦК КПСС, полагавшего, что стране термоядерная энергетика не нужна в связи с открытием гигантских запасов нефти в западной Сибири. Концом 1976 года и следует, по видимому, датировать решение наших властей о "посадке" России на "нефтяную иглу". А "демонстрационный" токамак уже добрый десяток лет никак не достроит на юге Франции международный консорциум с участием России.

       По завершении токамачной эпопеи мне удалось аналитически вычислить параметры неустойчивости в модели, в которой спад на двугорбой кривой вращения галактического диска приближенно описывался разрывом скорости. Но через год, построив модель с размазанным "разрывом", я с удивлением обнаружил, что эта неустойчивость имеет совершенно иную природу, нежели неустойчивость Кельвина-Гельмгольца. Тем самым, "на кончике пера" была открыта новая гидродинамическая неустойчивость ("центробежная"), коих за всю историю физики было открыто менее десятка. Именно эта неустойчивость, по теперь уже практически общему мнению, и является причиной развития спиральных ветвей в большинстве осесимметричных плоских галактик. Разумеется, по этой тематике был сделан еще ряд работ, в том числе – с постановкой наблюдений на самом большом тогда в мире 6-ти метровом телескопе в Зеленчуке. И, в принципе, по совокупности с работами по гравитационным неустойчивостям на докторскую диссертацию материала набралось достаточно (токамачная тематика была настолько далека от основной – астрофизической, что ей пришлось пренебречь).

        Но в конце 1981-го позвонил Фридман и предложил обсудить с плазмистами ИАЭ им. Курчатова возможность экспериментальной проверки моей теории. Возможность количественной проверки в земных условиях теории, в которой перепад скорости вращения газа в 10-15 раз превышает скорость звука, на первый взгляд кажется совершенно неосуществимой. Но только на первый. Физики умеют строить корректные аналоговые модели (в данном случае – модель "мелкой воды"). Группа экспериментаторов из ИАЭ им. Курчатова, главными из которых были Михаил Невзлин и Евгений Снежкин, после закрытия токамачной тематики занималась моделированием динамики антициклонов в атмосферах планет на установке с вращающейся в чашке "мелкой водой". Примерами которых могут служить не только земные антициклоны, но и "большое красное пятно" на Юпитере. В первой же беседе с ними стало ясно, что экспериментировать нам надо будет на установке не с одной плоской чашкой, а с двумя параболическими, вращающимися с разной угловой скоростью.

       Теория по величине скорости роста амплитуды возмущений предсказывала появление в газовых дисках галактик различного числа спиральных ветвей в зависимости от двух параметров, аналоги которых легко измерялись и на экспериментальной установке. Эксперименты продемонстрировали возбуждение того же количества спиралей, что и предсказывала теория, и при тех же значениях этих параметров. Результаты экспериментов были опубликованы в основных физических и астрофизических журналах СССР, США и Англии, доложены на конференциях и, кроме того, на семинарах нобелевского лауреата Виталия Гинзбурга, директора ИАЭ им. Курчатова и президента АН СССР Анатолия Александрова и других. И, в конечном счете, навели в общественном мнении должный блеск на мою диссертацию.

        Зачем в сборнике, посвященном юбилею университета, я описываю факты личной научной биографии? Если бы они были только таковыми, то им здесь – заведомо не место. Но из этих научных тематик вызревали спецкурсы, курсовые и дипломные работы наших студентов, публикации их последующих исследований в российских академических и ведущих зарубежных научных журналах, немалое количество кандидатских и несколько докторских диссертаций, защищенных ими в институтах РАН. Тем самым, речь идет о научной базе подготовки части кадрового состава физического факультета. А упоминаемых здесь внешних по отношению к университету ученых следует, пожалуй, чтить как часть прародителей физфака.

                        Второй круг.

              Передышка от деканства длилась около полутора лет. За это время удалось вчерне написать докторскую диссертацию. Осенью 1984 года ректор настоял на том, чтобы я стал проректором по учебной работе (расщепив с этого момента должность единственного проректора на две – по учебной работе и по научной работе). С его стороны это был нормальный кадровый подход – обкатывать людей, хоть в чем то себя проявивших, на разных должностях. Явных карьерных намерений у меня не было, но попробовать себя на такой работе я не отказался.

        Работа проректором длилась всего 9 месяцев – с ноября 1984 по июль 85-го. Больше я не выдержал. Ибо объемы и разнообразие конфликтов интересов между профессорами, заведующими кафедрами, деканами и руководителями учебно-вспомогательных служб показались мне чрезмерными. А уйти от обсуждения и обязанностей разруливания этих конфликтов было невозможно. И это при том, что со всеми конфликтующими я поддерживал хорошие отношения. Поэтому в июле 1985-го я подал прошение об отставке. Надо сказать, что ректор, получив это прошение, действовал вполне в духе общепринятых тогда (да и всегда) правил. Которые сводились к тому, что слабаков и проигравших дотаптывают. Он потребовал переписать заявление об отставке. И я это сделал. В новом его варианте пришлось написать, что я прошусь в отставку, поскольку считаю, что с работой в должности проректора не справился. И ректор "отпустил" меня, но не в рядовые доценты, как я хотел, а на должность декана физфака, объявив это партийным поручением (тогда и произошло разделение физмата на физфак и матфак). Итак, первый аръергардный бой я проиграл. При расставании он мне намекнул, что если я "буду плохо себя вести", то получу такую характеристику, необходимую для представления в совет по защитам диссертаций, что защита моей докторской не состоится. На это я сделал контрнамек – "если такая характеристика появится, то для ее автора это кончится летально". На том и расстались. Были и другие столкновения, ибо ни в каком обществе независимое поведение подчиненных не поощряется. Были и периоды практически полной нормализации отношений.

        Бдительности я, однако, в тот момент не потерял. И поехал на защиту докторской в апреле 1986 года как в отпуск, не сообщив никому куда и зачем. Разумеется, на следующее за защитой утро я позвонил ему и сообщил о "сухой" защите. По видимому он был несколько потрясен. Поскольку кроме многократного "поздравляю" ничего больше в трубку не сказал. Обычно после защиты докторской в 1980-х в ВолГУ человеку сразу организовывали кафедру, если ее раньше у него не было. В порядке исключения мне сделали существенную отсрочку выдачи этого "дивиденда". Кафедру я получил лишь летом 1988 года.


Tags: Наука и образование
Subscribe
promo moralg march 5, 2018 03:01 43
Buy for 30 tokens
Многие из нас вздрагивают, когда дорогу нам перебегает черная кошка. Но неприятных последствий обычно не возникает и мы быстро забываем о ней. Но два дня назад на северо-восток США обрушилась очередная буря и совершила совсем не очередное действо - сломала дерево, которое 227 лет назад посадил…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments