Морозов Александр Гавриилович (moralg) wrote,
Морозов Александр Гавриилович
moralg

Памяти Алика Фридмана - 2.

         В прошлом году написал пост памяти умершего в конце октября моего основного учителя академика РАН Алексея Максимовича Фридмана. По этому посту меня нашел один из моих учителей член-корр. РАН Анатолий Борисович Михайловский. И попросил написать статью в подготавливаемую им книгу памяти Фридмана. Я это сделал и располагаю эту статью под катом как часть моих дневника и воспоминаний. Лицам, не интересующимся историей науки вообще и волгоградской науки в частности, читать ее вряд ли стоит.

    После окончания НГУ в 68-м я устроился стажером в лабораторию квантовой химии ин-та Катализа СО АН СССР. Аналитических вычислений эта работа не предполагала. Сотрудники обсчитывали на ЭВМ полуэмпирические модели реакций. А мне сказали – будешь считать более простые модели, но не полуэмпирикой, а прямым интегрированием уравнения Шредингера. Такое задание заставило усовершенствоваться в программировании и освоить кое что из методов вычислительной математики. Освоил. И стал решать эти задачи. Но затем из-за их однообразия стало скучновато.

   И тут случайный разговор с одним из моих сокашников, Володей Пинусом, привнес нечто новое в мою жизнь. Он сказал, что работает с Фридманом и считает с ним неустойчивости гравитирующих систем. Володя пожаловался на то, что ему не удается по дисперсионному уравнению определить границы устойчивости по какому то параметру некоей модели звездной системы. Не говоря уж о вычислении инкрементов ее неустойчивости в зависимости от этого параметра. Я попросил его дать мне это уравнение. И на следующий вечер вручил ему распечатку, в которой были приведены значения инкременов с малым шагом по параметру системы.

   Надо сказать, что в конце 60-х очень мало физиков-теоретиков умели программировать и что либо вычислять на ЭВМ. Повидимому этот фактор и определил мою дальнейшую судьбу. Володя Пинус познакомил меня с Аликом Фридманом. А Алик предложил присоединиться неформальным образом к образующейся вокруг него группе, начавшей заниматься теорией устойчивости гравитирующих систем. В эту группу помимо Пинуса входили сокашник Алика Валера Поляченко и дипломник Алика Илья Шухман. Вошел и я с условием, что буду обеспечивать все потребности группы в численных расчетах. Разумеется, на общественных началах. Ибо ставок под эту тематику в ИЯФ СО АН СССР не было, а Пинус и Поляченко были аспирантами.

   Примерно через год после этого и отъезда Роальда Сагдеева в Москву плазменная тематика в ИЯФе подверглась серьезному "обрезанию". Часть экспериментаторов отправилась вслед за Сагдеевым, часть – в иркутский СибИЗМИР. Руководство последнего предложило Фридману создать плазменную лабораторию с "космическим" привкусом из переехавших из ИЯФа экспериментаторов и небольшой группы теоретиков. Формируя эту группу Алик предложил и мне войти в нее. Так в конце лета 1971 года в СибИЗМИРе возникла лаборатория "космической плазмы" во главе с Фридманом из примерно десятка экспериментаторов и трех теоретиков (Поляченко, Шухмана и меня).

   Уже в сентябре 71-го я поступил к Алику в аспирантуру и, помимо вычислительного обслуживания тематики всей лаборатории, достаточно активно начал заниматься аналитикой устойчивости звездных систем. Примерно в середине 72-го Алик Фридман высказал идею о гидродинамической природе неустойчивости, приводящей к возбуждению спиралей в галактиках. Не естественной для подобных систем гравитационной неустойчивостью, а такой, в которой гравитационные эффекты не были бы определяющими. Надо сказать, что некоторое время никто из нас не понимал о чем он говорит. Неясны были ни тип неустойчивости, ни механизм ее возбуждения. И данные наблюдений газовых дисков плоских галактик ничего не подсказывали. К тому же у Поляченко и Шухмана период аспирантуры подходил к концу и они максимально форсировали свои исследования устойчивости бесстолкновительных звездных систем. С не до конца сформированной тематикой будущей диссертации оставался лишь я. И потому этой, пока гипотетической, неустойчивостью поручено было заниматься мне.

  Алик всегда исповедывал необходимость максимально широких живых контактов со всеми, кто занимался не только близкой, но и весьма удаленной от его интересов тематикой. И распространял этот принцип на всех своих сотрудников. Так, летом 72-го он познакомил меня с тогда еще доцентом ГАИШ Толей Засовым. Прекрасным знатоком данных наблюдений галактик. В долгих разговорах он обратил мое внимание на резкий перепад скорости вращения газовых подсистем нескольких близких галактик за пределами их ядерных областей. Когда я рассказал об этих вещах Фридману, он сказал – "Во! Вот здесь и ищите. Наверняка это нечто похожее на неустойчивость Кельвина-Гельмгольца.". И оказался провидцем.

   Понятно, что захотелось сразу проверить как это работает на реальных кривых вращения. Была сделана двумерная гидродинамическая численная модель с кривой вращения, как у газового диска туманности Андромеды, и прокручена несколько оборотов на ЭВМ. Гравитационные эффекты при этом не учитывались. Получилось. Буквально на втором обороте отчетливо проявились спиралевидные возмущения, амплитуда которых со временем только росла. И достаточно заметно.

   Все эти годы приходилось подрабатывать хоздоговорами. Ибо на зарплату мнс без степени семью не прокормишь. Но к осени 74-го работа над диссертацией, заключительным аккордом которой стал описанный выше численный эксперимент, была завершена. И сдана в совет по защитам в ИКИ АН СССР. Возник своеобразный тайм-аут.

   И тут же наступил новый поворот. Фридман договорился с Анатолием Борисовичем Михайловским о взаимодействии с ним группы теоретиков нашей лаборатории на ниве изучения неустойчивостей термоядерной плазмы в рамках проекта создания "демонстрационного" токамака Т-20.

  И с конца 74-го четверо из нашей группы (Илья Шухман, Виталий Мазур, Володя Бардаков и я) начали ездить в регулярные 40-дневные командировки к Анатолию Борисовичу (дольше 40 дней законодательство не позволяло). И под его руководством считать различные, преимущественно – кинетические, неустойчивости высокотемпературной плазмы. Разумеется, для всех нас это была очень большая школа. За которую все мы без исключения благодарны и Фридману и Михайловскому.

   Работа с Михайловским продолжалась более года. И проект Т-20 продвигался. Добрая половина экспериментаторов нашей лаборатории уже упаковала свой скарб и отправила его в Шатуру, где планировалось делать Т-20. Да и мы уже обсуждали в своих семьях вопрос о переезде туда же. Но затем наступил буквально облом. Как нам потом сообщили, в ЦК КПСС было принято решение о прекращении проекта "демонстрационного" токамака. По причине успешного начала разработки гигантских нефтяных месторождений в западной Сибири. Именно тогда, в 76-м, и было принято, повидимому, политическое решение о посадке страны на "нефтяную иглу". На которой она сидит до сих пор, несмотря на все отрицательные последствия. В том числе – и развала СССР из-за 10-летней "просадки" цен на нефть в 80-х.

    В результате и наше взаимодействие с А.Б. Михайловским, и проект Т-20, были свернуты. И мы вернулись к занятиям астрофизикой. Каждый – к своему "огороду". А я – к задаче о возбуждении спиральных ветвей галактик. Довольно быстро с учетом опыта, приобретенного в школе Михайловского, удалось аналитически просчитать параметры неустойчивости не только в модели с тангенциальным разрывом на кривой вращения газового диска, но и в модели со значительно "размазанным" разрывом. И тут выяснилось, что природа этой неустойчивости совсем не совпадает с природой неустойчивости Кельвина-Гельмгольца. Тем самым, была открыта новая гидродинамическая неустойчивость. После не очень продолжительного обсуждения, в том числе – на семинаре у В.Л. Гинзбурга, Алик Фридман окрестил ее "центробежной". Под таким именем она и вошла в астрофизику.

    В 79-м Алик окончательно переехал в Москву, возглавив небольшой отдел в Астросовете АН СССР. Мои контакты с ним продолжали быть частыми и достаточно плодотворными. Но в 80-м и мне пришлось переехать из Иркутска в Волгоград. По семейным обстоятельствам и, по счастливому стечению других обстоятельств, как раз к открытию с нуля Волгоградского госуниверситета. Работы по созданию физфака было много. И наши контакты с Аликом стали реже. Но тут последовал звонок.

   В котором Алик сказал мне: "Саша, есть возможность проверить Вашу теорию по генерации спиралей в экспериментах на мелкой воде. Приезжайте – поговорим с экспериментаторами из ин-та Курчатова.". Эта мысль, конечно, несколько шокировала. Поехал. Встретились вчетвером – Алик, Михаил Невзлин, Женя Снежкин и я. Курчатовцы, после закрытия проекта Т-20 тоже занялись кто во что горазд. И группа Невзлина занялась моделированием вихревых структур в атмосферах планет на установке с вращающейся чашкой "мелкой воды". Фридман, как и всякий приличный физик, мыслил аналогиями. И, судя по всему, мгновенно уловил возможность постановки эксперимента, моделирующего возбуждение спиралей в галактиках.

   Согласование параметров установки с экспериментаторами, ее изготовление ими и последующие опыты продолжались более полутора лет. Но результаты превзошли все ожидания. В зависимости от числа "Маха" на максимуме кривой вращения и ширины переходного слоя между двумя характерными угловыми скоростями вращения диска теория предсказывала преимущественное возбуждения различных мод (числа спиралей). Эксперименты подтвердили эти зависимости. И границы перехода от одной моды к другой по упомянутым параметрам в экспериментах отличались от теоретических значений не более чем на 15 %.

  Эти результаты вызвали большой интерес и были опубликованы в ведущих физических и астрофизических журналах мира и СССР. И, кроме того, составили добрую треть моей докторской диссертации. Которая, как мне говаривал Алик, защищается не по написанному талмуду, а по общественному мнению. Которое, в свою очередь, он мне помог создать, выведя на семинары В.Л. Гинзбурга (впоследствии ставшего лауреатом Нобелевской премии), А.А. Александрова (тогдашнего директора ин-та Курчатова и президента АН СССР), Я.Б. Зельдовича (трижды героя соцтруда за водородную бомбу и известного астрофизика) и ряда других.

    Буквально через год после завершения основной серии описанных выше экспериментов состоялся первый выпуск физиков в волгоградском университете. Четверо из них еще с курсовых и дипломных работ стали специализироваться в астрофизике. К 89-му все они стали кандидатами, а в 00-х – докторами.

   К сожалению, в 91-м мне пришлось уйти в политику. С момента ГКЧП до расстрела Белого дома я работал председателем областного совета народных депутатов. И, став из-за своей позиции неприятия последнего события персоной "нон-грата" в российской политике, стал таковым и для ректора университета. Пришлось освоить новую профессию. Вне университетских стен.

  Но своих учеников я не забывал. Не забывал их и Алик Фридман, на которого все они были выведены еще в 80-х. И уже в 00-х эти ученики регулярно организовывали в стенах ВолГУ, пусть небольшие по масштабу, но международные конференции по астрофизике. На которых непременным участником был Алик Фридман. Весьма поднимавший статус волгоградской школы астрофизики публичным признанием ее заслуг. Светлая ему память.

Tags: История, Наука, Печальное
Subscribe
promo moralg march 5, 03:01 25
Buy for 20 tokens
Многие из нас вздрагивают, когда дорогу нам перебегает черная кошка. Но неприятных последствий обычно не возникает и мы быстро забываем о ней. Но два дня назад на северо-восток США обрушилась очередная буря и совершила совсем не очередное действо - сломала дерево, которое 227 лет назад посадил…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments